Услышав в воздухе гул, немедленно подымаешь голову. Летают вертолеты, самолеты, бороздят космическое пространство космические станции и корабли. А всех их объединяет не что иное, как вестибулярный аппарат.
В 1973 г. поступил в Волчанское летное училище инструкторов ДОСААФ СССР. Первый курс, идет теория. Каждый курсант хочет узнать про авиацию как можно больше. То, что преподают на занятиях, кажется мало. Хочется чего-то узнать нового. Что бы подойти к полетам более подготовленными.
Такая информация проходила в курилке на улице. Кто курить приходил, кто поболтать.
Курсантский контингент собрался разный по возрасту. Большинство 18-летних, после школы. Они про авиацию знали только по фильмам и книгам.
Другой контингент взрослый, после армии. Возраст на 4-5 лет старше 18-ти летних. Старшие в пределах 23-24 года, спали они только на нижнем ярусе, на втором вся остальная молодежь. Они именовали себя стариками, повидавшими жизнь, старались поучать молодежь и с дедами спорить нельзя. Они «деды» и все знают.
К старикам относились еще «центровки», отлетавшие в Центрах ДОСААФ на Л-29 и Миг-15 УТИ и Миг 17, имеющие уже звания младших лейтенантов. Они носили пагоны рядовых курсантов. Вели себя скромно, как бы наблюдая со стороны. И сыскали очень большое уважение за простоту поведения.
Был еще один контингент, возрастом средним между молодежью и стариками. Изрядно полетавшими в аэроклубах, имея уже какое-то представление о полетах не во сне, а наяву. Но они не служили в армии. Держались также в стороне. Иногда выдавая авиационные приколы.
Был теплый осенний день. Собрались перед ужином в курилке. Анекдоты, смех. Кто-то сказал, что ребятам нужен вестибулярный аппарат. Без него «труба», в авиации делать нечего.
Все задумались, наступила тишина. Вдруг послышался не громкий удручающий голос Виктора Водолагина, у нас в деревне вестибулярных аппаратов не было. Зато, кто то добавил, у вас были самогонные аппараты не хуже этих. Да, ответил Водолагин. У нас хорошие самогонные аппараты были, а вот таких не было. А где их достать можно? Раздался оглушительный смех. Причину смеха Виктор так и не понял.
Виктор Водолагин поступил после армии. В эскадрилье сразу попросился каптерщиком. Своя каптерка, раздача кальсонов, портянок. Ходил, важный, поучая молодежь. Звали мы его «дядей». В каптерку к нему могли зайти только близкие друзья армейцы.
Вестибулярный аппарат мы начали развивать все, от малого до великого. Перекладина, брусья, лопинг, батут. Нас сразу готовили в летчики-инструктора. И мы это понимали.
Как то занимаясь на перекладине в спортивном городке, отрабатывали «склепку», упражнение на перекладине. Подошел к нам начальник училища полковник Кобец Д.К. Мы вытянулись по стойке смирно. Ему было около 50-ти. Молча снял китель, рубашку, в брюках с лампасами и ботинках подошел к перекладине, подпрыгнул, зацепился, раскачался, сделал «склепку» и выполнил пару витков «солнца». Мы с Васей Карпишук офигели. Легко спрыгнул, но тучность фигуры уже ощущалась. Оделся, посмотрел на нас, махнул рукой. Слабаки ! И пошел дальше.
Мы долго смотрели ему в след, приходя в себя. Это придало нам задор ходить чаще в спортзал. Наша эскадрилья стала самой спортивной, лидер всех соревнований, даже по шашкам.
Но одного курсанта все же отчислили. В полетах на пилотаж тошнило и прыгало кровяное давление.
А наш «дядя» освоит этот незнакомый аппарат. Только кое кто продолжал подшучивать о вестибулярном аппарате.
Уже на третьем курсе в разгар теоретической подготовки продолжали рассказывать разные случаи из авиации и анекдоты. Много интересного и смешного можно было услышать.
Как то, после отбоя никто, не собирался спать. Жили в кубриках по звеньям. После очередной байки наступила тишина. Голос «дяди» спокойно произнес. Получил письмо из красноярского аэроклуба , от друзей. Интересная история там описывается.
Были тренировочные парашютные прыжки с Ан-2. Одна спортсменка выпрыгнула с самолета и понеслась в затяжном прыжке. Выполнила программу и дернула за кольцо основного. Парашют раскрылся частично . Раскрыла запасной. Только основной и запасной еще и запутались.
Парашютистка не растерялась отцепила всю парашютную систему и начала планировать на распростертых руках к земле. Катастрофа была бы не минума, если бы не находчивость спортсменки. Она в последний момент маневрируя руками и телом делает» «мертвую петлю». Скорость падения снижается и на выводе становиться не значительной. При приземлении немного повредила ногу.
В кубрике возникла мертвая тишина. Все переваривали «дядин» рассказ. Никто даже не смог задать вопрос, потеряли речь, были ошарашены реальностью повествования. Рассказ был тоном опытного преподавателя, знающего свой предмет. Были несколько наводящих вопросов к докладчику. Но «дядя» всех успокоил твердым голосом. Мужики, хотите верьте, хотите нет, это было на самом деле! Все притихли.
У нас прошла теория и сдали экзамены по аэродинамике, освоили в полетах инструкторскую кабину. Многие ни как не могли врубиться. В затяжном прыжке парашютист падает со скоростью где то 200 км/час. И как можно сделать «мертвую петлю»? В свободном падении парашютисты делают каскад фигур. Среди них кульбит назад, напоминающих «мертвую петлю».
Оказывается наш герой посмотрел последний номер » Крылья Родины». Там были схемы выполнения кульбитов. Фигура «мертвой петли» ему понравилась. Не разобравшись со схемой, решил , что эта «петля» выполнятся, как на самолете. Скорость должна уменьшится при выходе в верхнюю точку. А там дело техники приземления. И придумал этот рассказ. А то что кульбиты не влияют на скорость в свободном падении он не додумался.
Решил блеснуть знаниями аэродинамики, что бы показать свою эрудицию. А то его замучили приколами с вестибулярным аппаратом.
Больше его не трогали с этим аппаратом, только спрашивали о парашютных прыжках, особенно о «мертвой петле», какая там должна быть перегрузка ?
После училища » дядю»направили в Омский УАЦ ДОСААФ. После трех лет работы уволился и ушел в Эстонию в гражданскую авиацию на Ту-134. Ввелся в командиры. Закончил Рижский институт ГА. После развала СССР уволился и ушел в бизнес и перебрался в Красноярск. В 2000-х годах умер от онкологии. Печальная судьба, но парень был веселый.
Первый курс мы летали на Л-29, чешском учебном истребителе с передней кабины. Все научились летать, выполнять сложный пилотаж. Но все же отчислили несколько человек по нелетной подготовке. Не смогли сажать самолет. То есть не смогли научиться чувствовать или видеть приближение земли на посадке.
Второй курс, осваивали полеты с задней инструкторской кабины. А в самостоятельных полетах курсант, как будущий инструктор пилотировал с задней кабины. А в передней, другой курсант сидел за балласт и не вмешивался в управление.
Как то были полеты во вторую смену. Я был запланирован летать за балласт. А на обед подали арбузы. Я так увлекся ими, съел несколько лишних порций. Мне же не пилотировать, а только любоваться небесными просторами. Пришлось лететь на пилотаж с моим хорошим другом Василием Карпишук. За два года мы изрядно подружились.
Василию очень нравился сложный пилотаж с хорошей перегрузкой. В пилотажной зоне Василий менял фигуры одна за другой, стараясь выполнить как можно больше за отведенное время полета, так как договорились, что я буду фотографировать себя на перегрузках.
Поначалу было интересно, сделал несколько фото, но когда он приступил к выполнению бочек, я почувствовал неладное. Арбузы стали возвращаться. Сказать Василию, прекращать задание, как то неудобно. Вспомнил, что для таких случаев я держал полиэтиленовый пакет на всякий случай, но давно не проверял карманы.
Судорожно полез в карман, пакет на месте. Моя репутация спасена! Пока Вася делал петли, я наполнил пакет горько кислой пищей. На снижении при заходе на посадку я показал пакет другу. Смори, Василий, это оценка твоего пилотирования. Потом, при встречах, частенько смеясь, вспоминали эту историю.
После окончания училища мы, вместе с Василием, а так же Ждановым, Архиповым и Казаком были направлены в Вяземский учебный авиационный центр на МиГ-15УТИ и Миг 17 летчиками-инструкторами. Новый тип, надо переучиваться. Теория закончилась, приступили к полетам.
Назначили меня в звено Анатолия Барановского. Посмотрел он мою летную книжку и с ехидцей заметил, мол что отличник? Отличник Анатолий Николаевич, можете проверить. Проверю, проверю, закончил диалог мой комзвена.
Полеты начались в разгар зимы, температура -30, На предварительной определились, первый ознакомительный полет с облетом пилотажных зон. Моя задача занять переднюю кабину МиГ-15 УТИ и сидеть на приеме, ждать разрешение на взлет. И позвать командира, как разрешат запуск. Передний фонарь на «спарке» откидывался в сторону и я сидел как бы на улице.
Холодно! В меховых ползунках, такой же куртке, в собачьих унтах. Мороз все равно пробирает. Сижу, жду очереди на запуск. Руки закоченели в перчатках.
Диспетчер разрешил запуск. Кричу, товарищ командир, запуск разрешили!
Мой КЗ забирается на крыло. Так ему легче занять заднюю кабину. Снимает меховую куртку, передает технику, садиться в кабину, закрывает фонарь. У меня фонарь еще открыт. Техник помогает запустить двигатель и закрывает фонарь. Мой КЗ без куртки, ему тоже холодно. Он врубает обогрев кабины на максимум и мы порулили на предварительный старт.
Поначалу радовался теплу. После взлета, почувствовалась неудержимая мощь двигателя. Боевой разворот, набор высоты и первая зона. Смотри ориентиры, слышу в наушниках, запомнил? Делает бочку, скорость 900. Вторая зона, ориентиры! И опять маневры горизонтальные и вертикальные.
Мне уже не до них. Тепло от надува начало проявлять себя. Тепло стало как в бане. А КЗ крутит бочки, виражи , словно у него состояние оргазма от того и все показывает ориентиры в зонах.
Но, когда сделал переворот, и мы понеслись камнем вниз, Николаевич решил показать остальные прелести МиГа. Мне что-то начало подпирать из моего живота.
Заветного пакетика я не предусмотрел. Хотя он был бы уже не к чему. Все бы увидели мою слабость. А ситуация нарастала.
И после мертвой петли и ряда бочек у меня уже был полный рот кислопротивной смеси с желудка. Противно, но удержал во рту ! Позор страшнее.
А он меня спрашивает как дела и самочувствие? Какие дела? Тут, просто ужас, кошмар, опростоволосился, позор. Все будут показывать пальцем. Слабак!
А КЗ все крутит и крутит, и когда он закончит «ети его мать»? А он увлекся, все показывает прелести истребителя и меня еще спрашивает, мол запомнил ориентиры ? Каково там полный рот отвратительного обеда.
Проглотил я эту всю кислую гадость и сказал ему, что все нормально. Переворот, камнем вниз и мы понеслись на аэродром.
На стоянке техник открыл мой фонарь, помог снять парашютные лямки с плеч. А мой КЗ быстро вылез из кабины, одел принесенную техником куртку и, спускаясь по стремянке, спросил, что это друг мой ты такой бледный?
Бледный, бледный, убить тебя мало за такой подвох, подумал я. Да, конечно, устроил мне парную баню, ответил я.
Барановский посмотрел на меня с улыбкой. Споемся! Весело ответил мне. Молодец! Похвалил меня.
Потом проверил меня на групповую слетанность в составе пары. Уже на боевых МиГ-17. Как в фильме «В бой идут одни старики», удержишься в хвосте, молодец! Не удержишься, сожрут к чертовой матери!
Взлетели парой и в зону. Была небольшая облачность. У меня перед глазами был только его хвост с заклепками. Что он только не делал. Пикирования, горки, виражи между облаков, перевороты, петли. Я не знал уже, где земля и небо. Мощи хватало удержаться в хвосте. Вернулись на землю. У меня комбинезон как в мыле. Из кабины боялся вылезти и простудиться. В итоге получил одобрение. Споемся!
Вот так я сохранил свою честь. Когда ты сам крутишь пилотаж, то увлекаешься пилотированием, и вестибулярный аппарат работает нормально. Но когда кто-то рулит, да еще неподходящие условия в кабине, то тут могут быль любые казусы. Но, курсантов я ни когда не проверял на такую прочность, дабы не отбить охоту летать.
Теперь о перегрузках на пилотаже.
Курсанты, оперившись, получивши допуск на пилотаж в зонах, уже изгаляются, как могут. Стараются все выжать по максимуму. А в полетах с инструктором стараются пилотировать как можно эффективней.
Противоперегрузочных костюмов не давали. Спасителем для инструктора был ремень. Чем шире, тем лучше. Затягиваешь его до позвоночника и вперед на пилотаж с курсантом.
Были случаи, курсанты привозили своих инструкторов из зоны пилотажа на ремнях в обморочном состоянии.
В Вязьме инструкторские полеты шли полным ходом. Курсанты успешно осваивали МиГи. Как то на предварительной подготовке зашел разговор о перегрузках. А вот Александр Дронов, лучший курсант группы, сказал, что не боится перегрузок. На первом году обучения на Л-29 вырубал инструктора на пилотаже. И инструктор боялся с ним летать. Хорошо! Когда, полетим в зону напомните мне, ответил я.
Настал такой момент. Летая с Дроновым в зоне на спарке УТИ МиГ-15, вспомнил наш разговор. Ну что Александр, попробуем перегрузку? Давай!
Перед полетом я свой ремешок затягивал до позвоночника. Взял управление. Ну, держись дружек! Разогнал МиГ до 700 км/час и пошел на крутой вираж градусов 80 с перегрузкой в 5 единиц. Смотрю, голова курсанта на месте, во второй половине виража заколебалась и упала на бок. Мне с задней кабины хорошо все видно.
Тут уже сам заволновался. Вывел самолет из виража. Потряс влево и право ручкой управления. Эй, товарищ, как дела? Молчание, голова поднялась. Все нормально товарищ инструктор, пробормотал невнятно мой воспитанник..
Посадку выполнил сам. После выключения двигателя подошла вся наша группа. Ну что? Забирайте пилотажника, ответил им. Курсант сидел в кабине с пожелтевшим лицом и странно улыбался. Больше о перегрузке ни кто не заводил разговоров.
Еще о вестибулярном аппарате на вертолетах.
После Вяземского УАЦ ушел и переучился на вертолеты Ми-8 в Тюмени. Ввелся в командиры и волею судьбы попал на работу в ООН в Западной Сахаре.
Транспортные полеты, развозки груза и пассажиров. Были еще полеты на разведку военных позиций марокканских подразделений и Полисарио, бедуинов. Нужно было подсчитать количество танков, пушек, минометов и перемещение боевых автомашин.
Жили мы в пустыне в Тимсайте, палаточный городок. Полеты выполнялись на малой высоте с постоянными виражами и боевыми разворотами. Все время полеты с переменными кренами.
На борту два наблюдателя, офицеры ООН. Один после взлета занимал место бортмеханика, другой привязавшись у открытой двери для лучшего обзора.
Если в Тимсайте появлялся новичок офицер, то его ставили третьим номером на разведку. Перед запуском инструктаж. Бортмеханик ставил пустое ведро посредине салона не объясняя ни чего.
Запуск, взлет, разведка с переменными кренами на бреющий высоте. Новичок после нескольких маневров обнимал ведро и рыгал весь полет. Бледным, покачивающимся выходил с вертолета проклиная все на свете.
Все офицеры, встречающие нас с улыбками, подначивали беднягу, а кто и издевался со смехом.
Такие бедняги приходили ко мне. Стыдно так облажаться, жаловались они. Что делать? Рекомендовал им упражнения на вестибулярный аппарат и на голодный желудок не летать.
Проходили тренировки, укреплялся вестибулярный аппарат. В полетах уже чувствовали себя хорошо. Но, как только появлялся другой новичок, его пускали по этому кругу.
И сами уже смеялись и подначивали коллегу бедолагу. Так эта процедура вошла в норму жизни подразделения.
Можно смеяться над вестибулярным аппаратом. Так в чем сходство вестибулярного аппарата и самогонного? Есть общее. Тот и другой действует на координацию движений.
Один выдает тошноту, после другого аппарата хочется танцевать, петь и в конце концов заснуть на столе в салате.
Так что вестибулярный и самогонный аппараты дело серьезное. А второй, алкогольный очень полезен, даже обязателен к пенсии.
Тюмень 2026.